logo logo text
+7 (843) 292-18-75 uvt

Новости

Радион Букаев, Казанский ТЮЗ: «Я не диктатор, хотя театр требует жесткой руки»

Новый главреж Казанского ТЮЗа — о перестройке театра и репертуара, новых постановках и соблюдении регламента

Новый главреж Казанского ТЮЗа — о перестройке театра и репертуара, новых постановках и соблюдении регламента


В ноябре в Казанском Театре юного зрителя в должность главного режиссера вступил Радион Букаев. Уроженец Казани на долгие годы покидал родной город сначала ради карьеры военного, потом — для того, чтобы работать в театрах Ельца и Краснодара, Магадана и Москвы. Как несостоявшийся военный массовик-затейник стал главрежем ТЮЗа в татарстанской столице, что требует ремонта в театре, и стоит ли считаться с капризами звезд, Букаев рассказал в интервью корреспонденту «Реального времени».


«В Магадане не сидел, но работал удаленно»


— Радион, для вас стало неожиданностью предложение возглавить Казанский ТЮЗ?


— Весной этого года был звонок от министра культуры Татарстана, потом мне позвонила директор ТЮЗа, и где-то в начале лета я прилетел в Казань, мы с Айгуль Алмасовной долго говорили. Когда-то, несколько лет назад, со мной уже вели переговоры, которые ничем не завершились. Так что в этот раз грома среди ясного неба не было. Хотя, конечно, и стало неожиданностью, потому что я про Казанский ТЮЗ совершенно не думал.


— На тот момент крепко «сидели» в Магадане, были погружены в работу местного театра драмы, который возглавляли?


— Я не сидел в Магадане, был больше удаленным главным режиссером. Ездил туда, потому что семья у меня в Москве живет.


— Семью не планируете в Казань перевозить?


— Планирую, конечно, но переезд маленьких детей, а у меня три дочери: 15, 7 и 3 лет — это достаточно длительный и непростой процесс. Это смена школы, детского сада. Сейчас в Москве, а там посмотрим.


— Но в Казани-то вы будете работать не удаленно?


— Конечно, везде требуется постоянное присутствие. Вопрос — как договоришься. Здесь я сам понимаю, что необходимо постоянно быть на рабочем месте. Сейчас идут согласования по поводу реконструкции здания, двора, всей недавно переданной театру территории. То есть сейчас все решается наверху, в кабинетах.


Два в одном: хозяйственник и творец


— Вам придется не только творческим процессом заниматься, но и хозяйственной частью?


— Да, работа главного режиссера — это такое многополосное путешествие, где есть и творческий процесс, и занятия материальными вопросами.


— Что вам интереснее? Кажется, что крепкий хозяйственник и творческий человек — две совершенно разные личности. Или это не так?


— Это все мне интересно. Нужно понимать, что должность моя подразумевает под собой понимание предмета.


Я считаю, что главному режиссеру необходимо понимать, какая субсидия у театра, как распределяются средства, гранты, как продаются спектакли. Если я задумываю какую-то новую работу, то мне необходимо чтобы этой идеей, затеей заинтересовались не только актеры, но и люди, которые будут продавать конечный продукт, монтируют декорации, направляют свет. Мне необходимо понимать специфику работы фактически каждого сотрудника театра.


— Вы сейчас как раз этим и занимаетесь в ТЮЗе?


— У меня есть опыт работы режиссером, и, конечно, я понимаю все процессы. А в Казанском ТЮЗе — да, я осваиваю процессы и вливаюсь. Это только кажется, что все театры одинаковые. На самом деле, все они разные. Все зависит от региона, от названия театра, его направления. Например, театр юного зрителя подразумевает направленность в сторону молодежи, детей, семейного просмотра.


Идеальный зритель ТЮЗа — семья


— Вы уже понимаете, какие преобразования, перестановки потребуются в первую очередь?


— Перестановок кадровых пока никаких не будет. На данный момент есть только одна перестановка — один главный режиссер ушел, а другой пришел. Сейчас я пока общаюсь с актерами. Вот буквально за несколько минут до вас в этом кресле сидел Михаил Алексеевич Меркушин. До этого приходил Роман Владимирович Ерыгин, наш юбиляр.


— О чем говорили?


— О том, каким был театр раньше, про их мир, про то, где они учились, с кем знакомы. Театральный мир одновременно обширный и узкий. Так мы нашли общих знакомых в других городах.


— Как вы будете выстраивать репертуарную стратегию?


— В сторону семейного просмотра. Мне важно, чтобы даже на вечерних спектаклях люди сидели в формате «мама, папа, я».


«Мне важно, чтобы отцы и дети спорили»


— «Я» в этой компании должно быть все же определенного возраста?


— По сути, репертуарная политика, как я уже однажды говорил, это большое дерево со множеством ответвлений, веточками и листиками. Однако в основе — его ствол — это семья. Понятно, что «я» на вечернем спектакле — это, скорее «12+» или «16+», хотя спектакли бывают разные. В разных городах я наблюдал, как взрослые приходят вечером на спектакль с малышами даже по простой причине — их не с кем оставить. Мне важно, чтобы между детьми и взрослыми, между отцом и сыном возникала энергия обсуждения, чтобы иногда даже спорили.


Вот, например, недавняя премьера «Недоросль» вполне отвечает той стратегической цели, которой я хочу добиться. Потому что, это первое — вечерний спектакль, второе — классическое произведение, переработанное драматургом, поставлено современным молодым режиссером и отличается от того классического произведения, которое написал Денис Фонвизин. То есть в этот момент и возникает тот самый диалог между поколениями. Отец может говорить: «Это не Фонвизин! Тогда было совсем не так!», на что сын ему ответит: «А мне нравится Митрофанушка. Зачем ему оставаться у разбитого корыта, как это сделал классик? Пусть он нормальным будет!».


Мир поменялся. Мы сейчас живем в эпоху мобильного телефона, интернета. Фонвизин даже предполагать не мог, что у каждого человека будет свой персональный компьютер под рукой. Поменялись культурные коды, поколения.


Когда-то Булгаков написал пьесу «Иван Васильевич», а через несколько десятков лет Леонид Гайдай снял фильм «Иван Васильевич меняет профессию», который существенно отличается от книги. Точно так же в XII веке датский летописец Саксон Грамматик в хрониках «Деяния данов» написал сагу о Гамлете, которая через несколько веков легла в основу трагедии Шекспира. И ему тоже сказали: «Это совсем не Саксон Грамматик, это Шекспир!»



В разных городах я наблюдал, как взрослые приходят вечером на спектакль с малышами даже по простой причине — их не с кем оставить. Мне важно, чтобы между детьми и взрослыми, между отцом и сыном возникала энергия обсуждения, чтобы иногда даже спорили


«О Казанском ТЮЗе коллеги отзываются положительно»


— Вы сказали, что все театры только с виду одинаковы. Сразу цитата Толстого напрашивается, о том, что каждая семья несчастна по-своему, а все счастливые — одинаковы. Как вы бы оценили уровень, состояние Казанского ТЮЗа в сравнении с другими театрами?


— Чтобы говорить глубоко, мне нужно еще больше изучить театр и посмотреть спектакли «в живую». До этого я видел их только на компьютере, а я не очень люблю смотреть их дистанционно, это невыносимо! Так что делать какие-то выводы рано. Кроме того, в последний раз я был в казанском театре на спектакле «Ромео и Джульетта» 12 лет назад. Некоторые актеры уже ушли из ТЮЗа, могла поменяться и публика.


Если же говорить со стороны, только войдя в театр, нужно отметить, что театру требуется не только ремонт, но и глобальная реконструкция, потому что не хватает помещений, оснащенности, прорвало крышу. Если же опираться на то, что говорят о нашем театре, то отзывы положительные. ТЮЗовцы часто ездят на фестивали, причем довольно престижные — это и «Золотая маска», и «Артмиграция», и международный театральный фестиваль «Радуга» в Санкт-Петербурге.


О приглашенных режиссерах


— Требует ли «ремонта» репертуар театра?


— Любой репертуар обязан обновляться, потому что какие-то спектакли со временем начинают уставать. Давайте встретимся через 2—3 месяца, и я смогу сказать детально.


— Но все же есть спектакли ТЮЗа, которые вас «зацепили»?


— Мне очень понравились спектакли бывшего главного режиссера Туфана Имамутдинова, они яркие, самобытные. Сам я работаю в другом ключе, но как явление я могу это оценить. Говорить о том, должны ли они вписываться в репертуарную политику, это вопрос этики. У этих спектаклей есть свой путь, почему бы и нет?


— Летом, во время вашего представления труппе театра, вы говорили, что планируете уйти от приглашения сторонних режиссеров. Это по-прежнему так?


— На этой неделе приехал режиссер Максим Иванов, который будет ставить детский спектакль «Конёк-Горбунок от Ёк до Ок». После Нового года ждем Антона Федорова для постановки «Иванова детства», ну а потом я что-то поставлю. Что будет в следующем сезоне — мы будем обсуждать с руководством театра, сегодня план на текущий сезон театр уже наметил, до моего прихода. В наступившем сезоне говорить о планах приглашения режиссеров просто рано.



Мне очень понравились спектакли бывшего главного режиссера Туфана Имамутдинова, они яркие, самобытные. Сам я работаю в другом ключе, но как явление я могу это оценить


Роковая «Дама с камелиями»


— Давайте немного поговорим о вас. Был неожиданный поворот: вы окончили Казанское суворовское училище, поступили в Московский военный университет, и вдруг — стали театральным режиссером. Это решение долго зрело или было спонтанным, под влиянием какого-то особого события?


— В Суворовском училище всегда была очень сильно поставлена система профориентации. Была должность и военного психолога, который с первого курса с каждым суворовцем работал. С нами проводили тесты, и уже через несколько месяцев мне были предложены гуманитарные военные вузы. Таковых у нас в стране немного. Сразу выбор пал на московскую гуманитарную академию, факультет культуры и военной журналистики, потому что по всем показателям мое мироощущение говорило о том, что я — человек гуманитарного направления.


— Вы пошли в суворовское училище, потому что сами из династии военных?


— Нет, просто мама так посчитала нужным сделать. На тот момент, на рубеже 80—90-х годов это была социальная лестница для мальчика, выросшего в Казани. Я фактически с первого курса понимал, куда мне идти.


Моя специальность в академии звучала «Организация досуга в воинской части», то есть военный культуролог, человек, который занимается культурой в Вооруженных силах. Нас часто водили на спектакли, были педагоги, которые преподавали и режиссуру, и актерское мастерство, и хореографию.


Однажды был такой момент. Мне было примерно 20 лет, когда я смотрел в Театре Российской армии спектакль «Дама с камелиями» по пьесе Александра Дюма, где в конце главная героиня умирает. Меня такой финал совсем не устроил, история «зашла» в меня. Я решил поделиться ею со своими однокашниками, но всем вокруг было не до этого. Тогда я и решил, что театр мне ближе. Я ушел из военной академии с пятого курса.


Полное погружение в театр


— Это был шок для ваших родителей?


— Не знаю. Когда человек уходил из дома в 14 лет во взрослую жизнь, а в 20 лет меняет свою жизнь и профессию, он уже не спрашивает родителей. Они это просто приняли. Я знал, куда ухожу. У меня была стажировка в Подмосковье в военном городке. Там был детский пионерский лагерь от Министерства обороны, где пионервожатыми были студенты МГУ. Я с ними подружился, а они пригласили меня посмотреть высотное здание университета на Воробьевых горах. Когда я пришел осенью 1998 года в это здание впервые, то увидел там объявление о наборе в студенческий театр МГУ.


Тогда это была очень серьезная организация, основанная Роланом Антоновичем Быковым. Там работали на тот момент Алексей Кортнев, Ирина Богушевская, Максим Галкин там начинал, а Валдис Пельш уже был звездой. Я пришел в студию, и меня сразу взяли, провел там 5 лет. Здесь я и узнал, что такое театр изнутри: световые приборы, звуковые пульты, грузить декорации и монтировать их на сцене. Это была школа жизни, стартовая площадка, и я очень рад, что я ее прошел.


— Это очень мощная стартовая площадка, погружение с головой…


— Да, и теперь я понимаю каждую профессию в театре.


Сегодня одни актеры играют роль, а завтра другие. Какими бы они ни были, это относится не только к актерам, но и ко всем людям, работающим в театре, все равно выйдут на сцену и будут честно работать, вы же это видите


«Театр требует жесткой руки»


— Вам приходилось работать в самых разных театрах страны, от Краснодара до Магадана. Как вы сами считаете, вы жесткий руководитель?


— Нет, я не диктатор. Но это такое лукавство определенное. Театр, как любая организация, требует жесткой руки. Я стараюсь быть объективным.


Есть определенный театральный регламент, закон: не опаздывать, например, на репетиции, на спектакли, главное — это репертуар. В театре, как правило, работают люди очень эмоциональные.


— Вы готовы терпеть капризы звезд?


— Что значит «капризы»? Я не понимаю. Есть регламент, на этом все. Режиссер Валерий Фокин на одном из семинаров рассказывал, как он в 70-годы молодым режиссером пришел в театр на Таганке к Юрию Любимову. Сидят они, беседуют, вдруг резко открывается дверь и в кабинет заходит Владимир Высоцкий. Он начинает резко и громко предъявлять претензии Любимову: «Почему на эту дату поставили спектакль? У меня концерт в этот день!» После чего развернулся и вышел, хлопнув дверью, на что Юрий Петрович только вздохнул и развел руками. Так вот. Я — не обидчивый человек. Сегодня одни актеры играют роль, а завтра другие. Какими бы они ни были, это относится не только к актерам, но и ко всем людям, работающим в театре, все равно выйдут на сцену и будут честно работать, вы же это видите.


И народный артист может «схлопотать» выговор


— Как вы отреагируете на нарушение установленного регламента? Не разведете же руками?


— Если кто-то нарушает регламент, будь то актер, осветитель, работник административного крыла, то с ним мы будем разбираться. Вот вам еще одна история, как пример. В том же театре Армии много лет работал Владимир Зельдин. Мне рассказали, что в один из дней, накануне того, когда он должен был играть Дон Кихота, он позвонил в театр и сообщил, что плохо себя чувствует и не сможет приехать на спектакль — ему уже тогда было за 90 лет. В театре отнеслись с уважением, сделали замену. И вдруг через пару дней на телеканале «Культура» выходит передача с чествования одной знаменитой актрисы. И все видят, как в день того самого отмененного спектакля Владимир Зельдин выходит на сцену, дарит актрисе цветы, припадая на колени, поет. На следующий день в Театре армии с Зельдиным поговорили...


«Я рад, что вернулся в Казань»


— Ваши дети планируют пойти за вами в профессию?


— Младшим рано еще об этом думать, а старшая дочь хочет стать режиссером-мультипликатором.


— Супруга тоже занимается театром?


— Нет, она работает в музыкальной школе и занимается организацией хоровых фестивалей.


— Казанский зритель видел вашу режиссерскую работу по произведениям Григория Остера «Дети и эти». Какие еще спектакли вы представляли в родном городе?


— Я приводил в ДК медработников, которого теперь уже нет, спектакль по фильму Бергмана «Сцены из супружеской жизни». Работал в лаборатории театра Камала на самом первом фестивале «Ремесло» — мы работали в декорационном цехе. В «Углу» шел спектакль студентов Казанского театрального училища «Тан-батыр», и у меня три-четыре участия в лабораториях в Свияжске.


— Вы рады вернуться в Казань? Куда вы пойдете всей семьей первым делом?


— Да, рад. Конкретных точек нет, но дворик на улице Толстого перед Суворовским училищем, Лядской сад, где Дом актера, — эти места посетить нужно обязательно. Набережная Казанки, которая изменилась кардинально. Я родился в роддоме на улице Тукая, а все детство прошло на Вторых Горках — тоже памятно.


Автор: Анна Тарлецкая



Источник: "Реальное время"


Фото: Ринат Назметдинов